Борис Пастернак: «Доктор Живаго»

« Назад

Борис Пастернак: «Доктор Живаго» 01.03.2017 09:10

Диапазон мнений о «Докторе Живаго» простирается от: «роман Пастернака хорош стихами и пейзажами, а все остальное там неинтересно» (Анна Ахматова) до: «величайшее произведение русской литературы». На тридцать шестом заседании литературно-видео клуба «Дискурс» была предпринята попытка разобраться в сути шестидесятилетнего спора, а помочь нам в этом была призвана лекция Дмитрия Быкова «Доктор Живаго великорусского языка».

Модерировал дискуссию – прозаик Александр Богаделин.

Доктор Живаго_1959

«Доктор Живаго», несомненно, самое значимое прозаическое произведение Бориса Леонидовича Пастернака, и вполне логично, что, после обстоятельного разговора о поэзии Б.Л. и его творческой биографии на предыдущем заседании клуба, было решено посвятить роману отдельную встречу.

Работа над повествованием о Юрии Андреевиче Живаго длилась почти одиннадцать лет (с 1945 по 1956), но первые наброски, еще в виде «Записок Патрикия Живульта», относятся к середине 30-х. Эти годы были для Пастернака переломными. Закончен роман в стихах «Спекторский», который он считает вершиной своего творчества, и надо было двигаться куда-то дальше. Но мучительные поиски нового направления ни к чему не приводят. Он вдруг осознает, что вся его жизнь последних лет, все его попытки встроиться в советскую власть связаны с невыносимым компромиссом, который он больше не может переносить. И в 1935 году он прекращает писать стихи.

На творческий кризис накладывается кризис личной жизни. Он влюбляется в жену своего лучшего друга и на два года погружает себя в ад выяснения отношений и попыток свести счеты с жизнью. На фоне всего этого развивается бессонница и полностью пропадает аппетит. Пастернак становится почти невменяемым и не может ни с кем общаться. Он даже отказался от встречи в Германии с родителями, с которыми не виделся 12 лет, а во время обеда с Цветаевой встал из-за стола и, не попрощавшись, удалился.

Можно сказать, что погружение в записки о Патрикии Живульте вывели его из депрессии. И хотя роман, во многом компромиссный, так и не был закончен, он заложил основы «Доктора Живаго». Романа, в котором уже нет ни малейшего конформизма, романа наполненного восторгом, что можно быть самим собой и высказать все, что ты думаешь.

Юрий Живаго_2

***

Хронологически, «Доктор…» охватывает период от начала XX века, когда юный Юра Живаго после смерти матери и самоубийства отца остается сиротой и воспитывается в семье Громеко, до 30-х годов, вмещая в себя и Первую мировую, и две революции, и гражданскую войну, и НЭП, и репрессии… Но Пастернак, выбрав в качестве главного героя врача, профессию заведомо нейтральную к социальным потрясениям, получил возможность смотреть на все происходящее со стороны.

И здесь, сразу же возникает вопрос о жанровой принадлежности романа. Дмитрий Быков считает, что к реализму он имеет весьма отдаленное отношение. Это явно модернистский текст, продолжающий традиции «Петербурга» и «Москвы» Андрея Белого. И ко всему происходящему надо относиться, прежде всего, как к иносказанию.

В символизме, как и в возникшем позже концептуализме, главными являются идеи, отображаемые на ту или иную реальность. Отсюда, такое количество сюжетных нестыковок и случайных, вряд ли возможных в реальной жизни событий, особенно связанных со сводным братом Евграфом. Совершенно непрописанных персонажей, главное предназначение которых заключается только в высказывании нужной автору мысли. Отсюда и резкая смена повествовательного центра. Кажется, что не доктор и его близкие затянуты в водоворот истории, а сама история существует лишь для того, чтобы Живаго и Лара на короткое время оказались вместе в Варыкине, и Юрий Андреевич смог написать несколько стихотворений и размышлений.

Лара_2

***

Десятилетний срок работы над романом привел к тому, что начальные главы, посвященные детству и отрочеству, резко отличаются по стилистике от описания пребывания доктора в партизанском отряде. Если начало романа – это прекрасный образец русской классической прозы XIX века, которому можно предъявить претензию, разве что, в избыточности упоминаемых героев, то концовка написана такими тяжеловесными предложениями, что порой они растягиваются на целый абзац.

Из-за этой стилистической разницы Анна Ахматова даже сделала предположение, что последние главы написаны не Пастернаком, а его последней музой – Ольгой Ивинской.

«Встречаются страницы совершенно непро­фессиональные. Полагаю, их писала Ольга. Не смейтесь. Я говорю серьезно. У меня... никогда не было никаких редакторских поползновений, но тут мне хотелось схватить карандаш и перечеркивать страницу за страницей крест-накрест.»

И только в самом конце - в описании смерти Живаго и его похорон, Пастернак вновь возвращается к коротким фразам, достигая вершин эмоционального сопереживания. (Быков, читая со сцены эти отрывки, всегда, не стесняясь, плачет).  

***

Стоит сказать еще несколько слов о реакции на роман в СССР и за границей.

Пастернак два года пытался напечатать «Доктора…» на родине, неизменно получая отрицательные рецензии. Характерен, в этом плане, отзыв Константина Федина: «Роман гениальный, плохой, исполненный сатанинской гордыней».

В 1956-м он передает его журналисту Серджио Д’Анджело для издания в Италии. В 1957 «Доктор Живаго» выходит на итальянском, а в следующем году в Германии, Дании, Швеции и даже по-русски — в Голландии. 23 октября 1958 году Шведская академия наук объявляет о присуждении Пастернаку Нобелевской премии по литературе.

Литгазета

Реакция последовала незамедлительно. 25 октября в «Литературной газете» выходит статья «Провокационная вылазка международной реакции», где автор романа получал «роль наживки на ржавом крючке антисоветской пропаганды». А 1 ноября там же была опубликована подборка писем «Из редакционной почты». Представление о ее тоне может дать письмо старшего машиниста экскаватора Филиппа Васильцова, озаглавленное «Лягушка в болоте».

«Что за оказия? Газеты пишут про какого-то Пастернака. Будто бы есть такой писатель. Ничего я о нем до сих пор не знал, никогда его книг не читал. А я люблю нашу литературу - и классическую, и советскую. Люблю Александра Фадеева, люблю Николая Островского. Их произведения делают нас сильными....

Много у нас хороших писателей. Это наши друзья и учителя. А кто такой Пастернак! Читателям его произведений видно, что Октябрьская революция ему не по душе. Так это же не писатель, а белогвардеец. Мы-то, советские люди, твердо знаем, что после Октябрьской революции воспрянул род людской....

Допустим, лягушка недовольна и еще квакает. А мне, строителю, слушать ее некогда. Мы делом заняты. Нет, я не читал Пастернака. Но знаю: в литературе без лягушек лучше.»

Конец этой истории общеизвестен. Пастернак направляет в Стокгольм телеграмму, с отказом от присужденной премии, и пишет письмо Н.Хрущеву с просьбой не высылать его из СССР. Его исключают из Союза писателей, полностью перестают печатать, и в 1960 году Борис Леонидович умирает.

***

Это только часть тем, затронутых при обсуждении книги. Кроме этого, разговор еще шел о сюжетных параллелях между «Доктором Живаго», «Лолитой» Владимира Набокова и «Тихим Доном» Михаила Шолохова, об отражении 20-30-х годов в советской прозе, о стихах из романа и т.д.

 

Следующее заседание клуба «Дискурс» (25 марта) будет посвящено «Темным аллеям» Ивана Бунина, и проведет его к.ф.н., преподаватель факультета журналистики МГУ Михаил Эдельштейн. А 11 марта состоится очередная лекция «Лекториума» на тему «Как устроена музыка».

 

Александр Богаделин