«Дядя Ваня» из Нью-Йорка

« Назад

«Дядя Ваня» из Нью-Йорка 07.04.2016 06:15

Чеховская тема, начатая на предыдущем заседании обстоятельным разговором о прозе Антона Павловича, была продолжена на двадцать пятой встрече литературно-видео клуба «Дискурс» (2 апреля). На этот раз предметом обсуждения стала драматургия А.П., а основой дискуссии послужил фильм Луи Маля «Ваня с 42 улицы».

Модерировал обсуждение и делал основной доклад прозаик Александр Богаделин.  

12

«Ваня с 42 улицы» (1994) - фильм в достаточной степени уникальный. С одной стороны, это, несомненно, кино, снятое по всем правилам своего жанра. Но, с другой, это реальный спектакль реального режиссера. Маль запечатлел на пленке прогон пьесы «Дядя Ваня», поставленной Андре Грегори с небольшой труппой актеров в полузаброшенном театре на 42 улице Нью-Йорка. Спектакль так и не был выпущен, и то, что мы видим на экране, единственное свидетельство творческой лаборатории весьма интересного режиссера.

Свой доклад Александр Богаделин начал с экскурса в творческую биографию Маля.

Луи родился 30 октября 1932 года на севере Франции и был пятым ребенком в весьма состоятельной семье. Отец владел крупнейшим сахарным заводом Европы, и мальчику, в общем-то, была уготована участь продолжателя семейного дела. Но он очень хотел снимать кино и настоял на своем выборе.

Закончив в 1953 году престижную парижскую киношколу, Маль успел снять несколько документальным фильмов, пока Жак-Ив Кусто не пригласил его поработать в качестве оператора подводных съемок и сорежиссера. Результатом двухлетнего путешествия на «Калипсо» стал фильм «В мире безмолвия» (1956), получивший «Оскара» и «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля.

afisha__malʹ.jpg

Первый игровой фильм Маля – «Лифт на эшафот» вышел на экраны в 1959 году, сразу определив его творческое кредо. Ему было интересно исследовать поведение человека в «пограничных» ситуациях и состояниях. Например, основой «Лифта» является треугольник, в котором жена с любовником задумали убить мужа, а в следующем фильме («Любовники») – внезапно вспыхнувшая страсть между светской обеспеченной дамой и археологом, презирающим такой образ жизни.

Маль любит экспериментировать и, если убрать титры, то может сложиться впечатление, будто фильм по роману известного французского писателя-сюрреалиста Раймона Кено снял совершенно другой режиссер. «Зази в метро», в отличие от предыдущих мелодрам, получилась эксцентричной комедией в стиле немого кино и французского авангарда 20-х годов прошлого века.

Затем последовало еще несколько фильмов, творческий кризис и шестилетняя поездка в Индию, результатом которой стали две большие документальные ленты.

Вернувшись в Париж, Маль остался верен своим творческим принципам, сняв в 1974 году свой самый скандальный фильм - «Лакомб Люсьен». Обратившись к больной для соотечественников теме коллаборационизма во время Второй мировой войны, он не захотел следовать стереотипам и вместо традиционного распределения ролей между «положительными» борцами Сопротивления и «отрицательными» предателями сделал главным героем драмы 17-летнего парня, оказавшегося на службе у оккупантов, но не стал его ни осуждать, ни оправдывать. Маль показал человека, живущего инстинктами, в котором столько же добра, сколько и зла, а любовь соседствует с необузданной жестокостью.

После выхода «Лакомба Люсьена» от Маля отвернулась большая часть интеллигенции, и он уезжает в Америку. Разброс фильмов снятых в Голливуде простирается от криминальной драмы («Атлантик-сити») до авторского («Ужин с Андре») и документального кино («Страна Бога», «В поисках счастья»), но он старался и здесь не отступать от своих творческих принципов.

Как уже было сказано в начале, фильм «Ваня с 42 улицы», снятый за год до смерти  Маля, основан на спектакле Андре Грегори и необходимо сказать хотя бы несколько слов об этом режиссере-постановщике.

Грегори – ученик выдающегося польского режиссера Ежи Гротовского (наряду с Питером Бруком является крупнейшим реформатором театра). В свое время он поставил «Алису» по сказке Кэрролла, спектакль, завоевавший множество престижнейших наград и объехавший полмира. Но последующие спектакли оказались, увы, не столь удачными, что, в конечном итоге, привело к серьезному творческому кризису.

Грегори уезжает в Польшу к своему учителю, где проводит большой театральный семинар. В последующих попытках найти себя он путешествует по Сахаре с намерением поставить «Маленького принца» с буддистским монахом в главной роли. Совершает паломничество в Индию и Тибет, забирается на Эверест, едет на север Шотландии к современным друидам, хоронит себя заживо и, наконец, приезжает в Нью-Йорк, чтобы вновь вернуться в театр.

16

42 улица Нью-Йорка – не самое престижное место. Камера скользит по небогато одетой толпе, нищим, проституткам. Останавливается на лысом человеке, жующем гамбургер, женщине, выходящей из метро… Пока эти двое и еще десяток человек не входят в полуразрушенное, запущенное здание, которое оказывается театром. Кто-то говорит о своих делах, кто-то обсуждает последние новости, кто-то решил, пока все не собрались, прилечь на скамейке.

Камера показывает сидящих за столом - пожилую женщину, вяжущую на спицах, и 40-45 летнего мужчину, жалующегося ей на жизнь. И только когда в диалоге проскальзывает слово: «няня», неожиданно понимаешь, что мы уже находимся внутри пьесы. И это старая няня разговаривает с доктором Астровым, а на скамейке спит сам Иван Петрович – дядя Ваня.

Луи Маль поставил фильм о об искусстве актерской игры в чистом виде. Зритель становится свидетелем прогона пьесы Чехова без декораций, в современных костюмах, с реквизитом, на котором написано: «Я люблю NY». Но тем сильнее чудо преображения, перенесения в Россию конца 19 века. И уже Джулианну Мур воспринимаешь безотносительно сыгранных ею ролей, а как жену Профессора, Брук Смит, как бедную, несчастную Соню, Ларри Пайна, как земского доктора – циника и одновременно мечтателя, уставшего от окружающей его жизни.

В одной театроведческой статье есть очень интересная мысль, касающегося этого фильма.

«Много лет назад, когда кино стало массовым зрелищем, существовало серьезное опасение, что театр должен умереть за ненадобностью. Этого не случилось и не могло случиться, потому что у театра есть одно безусловное преимущество перед кино: он не иллюзия. То, что происходит на сцене, — происходит на самом деле, здесь и сейчас. … Зритель видит на сцене настоящих людей. Он находится с ними в одном помещении. Его время совпадает с их временем. Актеры обращаются непосредственно к нему.

Контакт, возникающий между зрителями и актерами, для кино просто недоступен.

И в то же время театр — это условность. Хотя бы несколько шагов всегда отделяет публику от сцены. Зрителю невозможно до конца забыть об этой своей отделенности, как невозможно войти внутрь висящей в музее картины. Кино уничтожает сцену и тем самым делает шаг навстречу зрителю, дает ему возможность раствориться в том, что ему показывают, оказаться внутри. Когда иллюзия кино и условность театра сталкиваются, они как будто взаимно аннигилируются. И в результате появляется безусловное «здесь, сейчас и внутри».

***

В последовавшем далее обсуждении, прежде всего, был отмечен высочайший уровень постановки. Многие присутствующие до этого смотрели пьесу в трех-четырех интерпретациях и дружно отмечали, что увиденное – одна из лучших. Хотя, когда Брук Смит называла себя самой некрасивой девушкой уезда, и возникал некоторый когнитивный диссонанс.

Чехов затронул несколько важных тем, нашедших живой отклик: кризис среднего возраста, значимость творческого труда и как отличить графомана, только пережевывающего чужие мысли, от истинного творца и, конечно же, размышление о загробной жизни, где «небо в алмазах» и наконец-то можно отдохнуть.

Правда, последнее облечено в форму такого пафосного монолога Сони, что многие режиссеры испытывали трудности в его постановке. Например, у Марка Захарова этот монолог пел баритон, находящийся за кулисами. Но у американцев все получилось «естественно». Может быть, сыграли роль отсутствие костюмов и декораций, может быть, игра Брук Смит, но «отторжения» не последовало.

Был еще один, высказанный в конце вывод: живите ради себя, не жертвуйте своей жизнью ради других. Развитие данного тезиса завело бы дискуссию далеко от просмотренного фильма, и было решено, приняв его как факт, закончить на этом обсуждение.

 

На следующем, двадцать шестом заседании «Дискурса» (30 апреля) планируется «погружение в мифологию» с помощью романа Анны Коростелевой «Школа в Кармартене». А 16 апреля состоится очередная лекция из цикла «История искусств», посвященная искусству Востока.  

 

Александр Богаделин