Лекция Аркадия Шушпанова о творчестве братьев Стругацких

« Назад

Лекция Аркадия Шушпанова о творчестве братьев Стругацких 28.08.2015 06:30

На семнадцатом заседании клуба «Дискурс» (15 августа) основным докладчиком выступил прозаик, кандидат филологических наук Аркадий Шушпанов.

Приводим текст его лекции о творчестве братьев Стругацких. 

Стругацкие_3

Краткая биография

Аркадий Стругацкий родился 28 августа 1925 года в Батуми, Борис – 15 апреля 1933 года в Ленинграде. Отец обоих братьев, Натан Залманович, прожил насыщенную жизнь: вступил в партию большевиков еще в 1916 году, воевал в Гражданскую, успел даже недолгое время повоевать в ленинградском ополчении в дни блокады, но был комиссован из-за порока сердца и умер во время эвакуации. Мать до конца жизни работала учительницей. Оба брата оказались в блокадном Ленинграде, но были эвакуированы. Аркадий в 1943 году достиг призывного возраста и ушел в армию. Но на фронт не попал: из артиллерийского училища его направили на Восточный факультет Военного института иностранных языков. Будучи студентом-третьекурсником в 45-м Аркадий служил переводчиком с японского во время подготовки Токийского и Хабаровского судов над военными преступниками (восточный аналог Нюрнбергского процесса). В 1955 году демобилизовался и работал редактором. Борис стал астрономом, работал в Пулковской обсерватории.

Еще на службе Аркадий вместе с сослуживцем Львом Петровым написал нефантастическую повесть «Пепел Бикини» о последствиях американских ядерных испытаний на атолле Бикини. Причем текст написал только Стругацкий, соавтор лишь предложил сюжет. Повесть несколько раз публиковалась, первый – в 1956 году. А в 1959 году вышла первая повесть уже братьев Стругацких – «Страна багровых туч» (это одновременно первое написанное произведение братьев, хотя до выхода его в свет они успели опубликовать рассказ «Извне»).

Соавторство продолжалось до смерти АН в октябре 1991 года.

 

Этапы творчества

Традиционно творчество любого писателя, за редким исключением, делится на три периода: ранний, зрелый и поздний (даже у А.С. Пушкина, прожившего короткую жизнь). У Стругацких следует добавить 4-й период – «одиночный», творчество Б. Н. Стругацкого после смерти брата: два романа и мемуары.

Следует представлять себе контекст, в котором Стругацкие вошли в фантастику.

В течение двух десятилетий, с конца тридцатых до конца пятидесятых, фантастики, во-первых, писали и печатали мало (война!), а во-вторых, господствовала т.н. фантастика ближнего прицела. Лидерами ее стали А. П. Казанцев и, особенно, В. И. Немцов. Фантастика ближнего прицела во многом была возвращением к традициям Жюля Верна: в центре сюжета было конкретное изобретение, «близкое» по времени его вероятного воплощения. У такой фантастики, в первую очередь, были вполне объективные предпосылки: в послевоенные годы перед страной стояли задачи возрождения хозяйства, и писать об этом казалось самым насущным. Прорыв совершил И. А. Ефремов, который начал тоже с НФ ближнего прицела в своих первых рассказах (вплоть до точно предсказанных научных открытий ближайших лет), но в 1957 году выпустил «Туманность Андромеды». Перед фантастикой начала 60-х годов словно открылись все уголки времени и пространства: межзвездные перелеты, далекое будущее и прошлое, контакты с другими цивилизациями, позднее – путешествия во времени, робототехника. На этой волне в литературу влилось целое новое поколение фантастов из молодых ученых и инженеров.

 

Стругацкие как раз были в этом поколении, удачно войдя на этапе начала бурного роста. С одной стороны, их раннее творчество еще несет инерцию фантастики ближнего прицела: в первых повестях герои летают только в пределах Солнечной системы (в дебютном романе «Страна багровых туч» описана экспедиция на Венеру). Но уже тогда Стругацких отличал ряд новаций:

– Попытка изобразить максимально «живых» персонажей, срисовывая их с современников.

– Соответственно – актуальные современные проблемы и конфликты в научном, творческом коллективе.

– Как следствие, живой русский разговорный язык, которым не писал даже Ефремов. Стругацких нередко даже упрекали в нарочитой грубости языка их героев.

Ранний этап завершился началом самого крупного цикла Стругацких, названным по заглавию романа – «Полдень, ХХII век» (1961-1962).

 

Очень быстро наступил зрелый этап, всего через два-три года после старта, хотя еще продолжали создаваться произведения «ближнего прицела». Этап ознаменован повестью «Попытка к бегству». Здесь Стругацкие переходят к уэллсовской традиции. Этот период можно назвать социально-философским.

– Фантастика воспринимается ими как прием, который не требует не только научных, но и сюжетных обоснований (в «Попытке к бегству» не объясняется, как один из героев совершил путешествие во времени – этого не умеют даже люди будущего, в которое он попал);

– Стругацкие не столько показывают утопический мир будущего, сколько используют образы будущего, чтобы ярче и острее демонстрировать проблемы сегодняшнего дня. Поэтому и люди будущего у авторов принципиально не отличаются от развитых современников.
– На первый план выходят социальные проблемы.

– Социальные проблемы показаны через столкновение с ними личности.

Как ни парадоксально, Стругацкие средствами фантастики продолжают традиции русской классики. Центральный конфликт в русской литературе девятнадцатого века еще со времен Грибоедова и Пушкина: столкновение развитой личности с менее развитым, не соответствующим ее возможностям и стремлениям обществом – от «лишних» людей начала века до образов революционеров. Стругацкие просто обостряют и обобщают конфликт: человек будущего в Средневековье или, например, в тоталитарном государстве, похожем на фашистские режимы Европы («Трудно быть богом», «Обитаемый остров»). Кстати, Стругацкие всегда подчеркивали, что ориентировались, в основном, именно на русскую классику.

Любопытно также, что по воспоминаниям авторов, многие основные произведения этого периода и позднее, начиная с «Попытки к бегству», создавались через кризис. Писатели формировали план, потом натыкались на противоречие, отбрасывали изначальную идею. Произведение зачастую изменялось кардинально.

Поздний этап оказался наиболее длинным – с начала семидесятых по начало девяностых. Он тоже социально-философский, но удельный вес философии куда больше. Границы его достаточно размыты. На мой взгляд, он берет начало от повестей «Улитка на склоне» и «Пикник на обочине», хотя в это же время создается ряд текстов социального плана – «Сказка о Тройке», «Обитаемый остров» (конец шестидесятых), явно относящихся еще ко второму периоду.

 На первый план на позднем этапе выходят философские обобщения, а сюжеты становятся все более условными, зачастую ориентируясь уже на литературу модернизма (некое время, некое пространство как в «Граде обреченном» или «Улитке на склоне»).

– Фантастические допущения становятся все более абстрактными, условными, символическими.

– Конфликт личности и социума обостряется до предела, демонстрируя «блеск и нищету» фантастического метода. Человек – и прогресс, человек – и Вселенная.

– Акцент переносится зачастую на другую сторону противостояния. Если Румата, Саул или Максим Каммерер безусловно правы в конфликте, а проблема стоит только в их методах и срывах, то в конфликтах персонажей «Улитки на склоне», «Града обреченного» нет однозначно правого.

К этому же периоду относится повесть «За миллиард лет до конца света». Кроме того, в это время Стругацкие испытывают трудности с публикациями из-за своих либеральных взглядов. Последнее крупное произведение, значительно менее известное, чем книги «золотого периода», это роман «Отягощенные злом…» Он отразил уже литературные проблемы «перестроечного» времени: это одновременно и попытка показать близкое будущее, и продолжение социальной темы, уже связанной с воспитанием, и философская притча с религиозной символикой, и литературная игра на основе набирающего обороты и популярность постмодернизма.

Самое последнее произведение братьев – пьеса «Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах», злободневная, с минимальным фантастическим элементом, не предназначенная для постановки, но прошедшая, тем не менее, во многих театрах страны.

В 1991 году Аркадий Натанович умирает. Борис Натанович отходит непосредственно от литературы, хотя еще пытается писать, но подчеркивает, что для него это все равно, что работать двуручной пилой в одиночку. Борис Натанович скончался в ноябре 2012 года, пережив брата на двадцать лет.

 

После Стругацких

В девяностые годы Стругацких стали активно издавать – вышло несколько собраний сочинений. Кроме того, благодаря петербургскому редактору Андрею Черткову увидели свет три антологии «Время учеников» (а впоследствии еще две), где современные фантасты продолжают и переосмысливают их сюжеты. Однако адекватных преемников у Стругацких, способных сделать новые шаги, какие сделали они сами после Ефремова, не появилось, и вряд ли в ближайшее время они появятся.

Это связано вовсе не с отсутствием талантливых писателей. Литература находится на другом этапе.

Хотя во второй половине 90-х годов русская фантастика оказалась в ситуации, похожей на 60-е годы: бум читательского интереса, множество новых авторов, масса открывшихся направлений. Отечественная фантастика пошла по пути адаптации западных форм и экспериментов с жанрами – в этом плане ситуация напоминала шестидесятые, и тоже продолжалась около десяти лет.

Всего несколько факторов, которые делают невозможным явление «новых Стругацких»:

– Литература в принципе утратила ту роль, которую играла до конца 80-х годов, и утратила еще при жизни Стругацких. Об этом неоднократно писали: если ранее книга несла много функций (была одновременно и книгой, и трибуной, и философским трактатом), то стала опять просто книгой.

– Изменилось отношение читателя, еще в конце 90-х произошел т.н. «кризис перепотребления» (термин Сергея Переслегина), который в наши дни еще и наложился на кризис перепроизводства, кризис общеэкономический и технологический переходный период, когда книга из бумажной становится электронной.

– Одно из следствий этого явления – «атомизация» читателей: если в шестидесятые образованные люди читали и классику, и Хэмингуэя, и Стругацких, и Евтушенко, то теперь даже любители фантастики жестко разделяются по предпочтениям.

– Ряд системных ошибок/недоработок всего поколения «учеников». Стругацкие, напомню, впитали новые возникшие литературные формы – и сделали системный переход. Наиболее талантливые фантасты следующего поколения  прямо унаследовали «философскую» прозу Стругацких и не смогли адаптировать ее к новым формам в 90-е годы, когда появилась возможность активно печататься. Более молодые фантасты в 90-е годы, напротив, успешно адаптировали новые формы, как Стругацкие в конце 1950-х годов, но не сделали, в отличие от них, системного перехода к фантастике иного плана и не пошли дальше (это вскрыто тем же С. Переслегиным 15 лет назад в той же статье «Кризис перепотребления…»).

– ГЛАВНАЯ. Общесистемный кризис фантастики. Этот вид литературы, как и другие, развивается спиралеобразно. Стругацкие стали феноменом, оттолкнувшись от фантастики «научно-жюльверновского» толка в пользу фантастики «уэллсовского», социального плана. Новая волна, следовательно, должна была бы появиться, отталкиваясь как раз от социальной фантастики Стругацких и переходя опять к научной, чтобы уже на следующем этапе снова перейти к социальной – и вот здесь-то и можно было бы ожидать следующих Стругацких. Но этого не случилось. Оттолкнувшись от социальной фантастики, отечественные авторы пошли в сторону фэнтези и «космооперы». Но коммерциализация здесь ни при чем – в насквозь коммерциализованной англоязычной фантастике таких проблем нет, «твердая» научная фантастика цветет рядом с фэнтези и литературными экспериментами. В России – наоборот. Вспомним, Стругацкие вошли в литературу еще и во время «холодной войны» и научно-технической революции. Две мировые системы были далеки социально – а научно и технически очень близки благодаря гонке вооружений. Сейчас же у отечественной НФ нет «научного» субстрата – нет ПОТРЕБИТЕЛЯ интеллектуальной научной фантастики, нет поколения молодых «физиков» и «лириков». Попытки «возродить» НФ предпринимались неоднократно, были даже весьма оригинальные попытки на новом этапе вернуться к фантастике «ближнего прицела», но в данный момент все это потерпело крах – у такой литературы просто крайне мало читателей.

Возможен ли новый скачок «через ступень», к новой актуальной для общества фантастике, какой она была «при Стругацких», – вопрос открытый.

 

«За миллиард лет до конца света»

– Повесть создавалась в 1973-1974 годах

– БН пишет, что задумана и разработана была практически сразу

– Весной 1974 года БН проходил свидетелем по делу М. Хейфеца, обвиненного в антисоветской пропаганде. Обстоятельства наложили свой отпечаток на повесть, у которой появился социально-политический подтекст: творческая личность и репрессивная государственная машина. Сейчас этот подтекст практически не прочитывается, вернее, этот смысл стал архетипическим.

Повесть имеет два продолжения: «Трудно стать Богом» Вячеслава Рыбакова и «продолжение продолжения» «Богу – Богово…» Владимира Васильева.

Дважды экранизирована: в СССР Андреем Сокуровым («Дни затмения») и в Греции («Перед концом света»)

Как ни странно, абстрактная философская повесть оказалась одной из самых научно-фантастических, только ее научность парадоксальна.

Один из ведущих советских фантастов, а также теоретик и практик изобретательства Г. С. Альтшуллер (АН однажды пришлось защищать его в Союзе писателей) уже в 80-е годы создал и стал развивать теорию развития творческой личности. На материале анализа 1000 биографий он описал систему типичных биографических ходов творческой личности высокого уровня. Один из постулатов – чем выше уровень творчества, тем сильнее этой инновации сопротивляется общество, в глазах которого ТЛ выглядит нежелательным элементом. Поэтому в число шести типовых качеств ТЛ Альтшуллер вводит умение «держать удар», т.е. выносить непризнание, сопротивление среды и т.д.

На самом деле, как показал ученик Альтшуллера, ныне активно работающий И. Л. Викентьев, социум действует еще более тонко. Практически каждому человеку, вне зависимости от места проживания, еще в детстве организуется «экспериментальный невроз», описанный И. П. Павловым или т.н. когнитивный диссонанс в виде противоположных ценностей или столкновения запретов. Поэтому абсолютное большинство даже «не дорастает» до творческой работы или превращает ее в ту же борьбу с последствиями этого «экспериментального невроза». А те единицы, которые дорастают, сталкиваются уже с неприкрытой агрессией среды. 

 

Дневник Аркадия Шушпанова