Лица Серебряного века

« Назад

Лица Серебряного века 03.10.2016 09:30

Теме Серебряного века будет посвящено два заседания литературно-видео клуба «Дискурс», и первое из них состоялось 24 сентября. Предметом обсуждения стали две книги воспоминаний – Георгия Иванова «Петербургские зимы» и Бенедикта Лившица «Полутораглазый стрелец». А модерировал дискуссию и делал основной доклад доктор филологических наук, профессор Дмитрий Леонидович Шукуров.

Peterburgskie_zimypolutoraglazyy_strelets.jpg

Георгий Иванов (1894 – 1958) как литератор сформировался под влиянием А.Блока и Н.Гумилева, но расцвет его творчества приходится на эмиграцию – в 1922 году он покинул Россию. Вместе со своей женой – Ириной Одоевцевой, он поселяется на юге Франции и вполне заслуженно носит звание «первого поэта» (поделив его с Вл.Ходасевичем). Вторая мировая война нанесла серьезный урон благосостоянию супругов, и свою жизнь Георгий Иванов заканчивает в доме престарелых недалеко от Тулона.

«Петербургские зимы» можно назвать «авторскими мемуарами». Рассказывая о всех значимых фигурах Серебряного века, Иванов часто перемежал реальные факты со слухами и легендами. Существуют два варианта этой книги. Первая редакция увидела свет в 1928 году. В нью-йоркском переиздании 1952 года текст был дополнен материалами о Блоке, Гумилеве и Есенине.

Бенедикт Лившиц (1887 – 1938) – один из ярчайших представителей русского футуризма, хотя стилистика его стихов резко отличалась от творчества собратьев по цеху. В своей книге воспоминаний «Полутораглазый стрелец» (1933) он подробно рассказывает об истории становления «поэтов будущего», давая развернутые портреты братьев Бурлюков, Велемира Хлебникова и Владимира Маяковского. Последний поэтический сборник Лившица вышел в 1928 году, но он также известен как прекрасный переводчик французской поэзии. В октябре 1937 года поэт был арестован и через год расстрелян по ленинградскому «писательскому делу». Реабилитирован в 1957 году.

***

По мнению Дмитрия Леонидовича, авторы обсуждаемых мемуаров принадлежат один - к «левому», а другой - к «правому» крылу творцов авангардной эпохи. Лившиц – явный экспериментатор, а Иванова можно назвать «консервативным новатором». Но тот и другой находились в русле поисков новой онтологичности. В начале двадцатого века остро чувствовалась девальвация речи, когда слова перестали отражать истинную суть вещей. И культура начала поиски новой сакральности, слов, влияющих на мир.

Весьма точно эти искания отразились в процитированном на заседании стихотворении Николая Гумилева: 

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

 

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

…..

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог,

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что Слово это - Бог.

 

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества.

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.

Каждый шел своим путем. Символисты искали новые образы и метафоры, порождающие новые смыслы. (Как писал литературовед В.М.Жирмунский о Блоке: «поэт делает языковую метафору художественно действенной, оживляя ее метафорический смысл»). Футуристы же прибегали к более радикальным методам, разрушая синтаксис и занимаясь корнесловием (знаменитое «дыр бул щыл» Алексея Кручёных). Но все они тем или иным способом старались разрушить риторический прием, вывести читателя из автоматического восприятия текста.

Бенедикт Лившиц

При этом, не надо думать, что футуризм был каким-то маргинальным течением, уделом одиночек, всеми силами старающимися эпатировать публику. (Хотя, последнее, несомненно, присутствовало в их поведении). Осмыслением этого направления занимались лучшие умы эпохи – начиная с Виктора Шкловского («Воскрешение слова») и заканчивая религиозными мыслителями (Павел Флоренский, Сергий Булгаков).

Причины его появления надо искать в реалиях начала двадцатого века. Произошел огромный сдвиг в мышлении, восприятии мира. Следующие один за другим социальные потрясения на фоне новых научных открытий, массового распространения ницшеанства и фрейдизма привели к кризису реалистической эстетики. Все явственнее чувствовалась исчерпанность реалистического метода, да и всей культуры, теряющей связь с миром.

Мир романов XIX века, где множество страниц занимали описания природы, все ездили друг к другу в гости, а самые сильные страсти были связаны с любовными отношениями, оказался не в состоянии объяснить, что же случилось с человечеством. Вчерашние знакомые и родственники вдруг принялись в промышленных масштабах уничтожать друг друга. Предрекаемое всеми наступление «золотого века» споткнулось о зверства Первой мировой войны.

Футуристы, конечно, были крайностью, но крайностью вовлеченной в общий процесс поисков. В сообществе Серебряного века, естественно, были обиды, но не было озлобления. Их манифест «Идите к черту!», содержащий оскорбительные выпады в сторону Брюсова: «Василий Брюсов привычно жевал страницами «Русской Мысли» поэзию Маяковского и Лившица. Брось, Вася, это тебе не пробка!..», и акмеистов: «А рядом выползла свора Адамов с пробором - Гумилев, С. Маковский, С. Городецкий, Пяст, попробовавшая прицепить вывеску акмеизма и аполлонизма на потускневшие песни о тульских самоварах и игрушечных львах, а потом начала кружиться пестрым хороводом вокруг утвердившихся футуристов...», был издан на деньги интеллигентной четы Пуни. А Гумилев, после таких выпадов дистанционировавшийся от «будетлян», тем не менее, часто ссужал их деньгами.

Георгий Иванов

Взаимопомощь внутри поэтического и прозаического цеха, без которой феномен Серебряного века вообще мог не состояться, очень хорошо показана в мемуарах Георгия Иванова. Весьма показательна в этом плане, описанная им встреча Федора Сологуба и Сергея Есенина, молодого поэта, только что приехавшего в Петербург.

«… - Смазливый такой, голубоглазый, смиренный… - неодобрительно описывал Есенина Сологуб. – Потеет от почтительности, сидит на кончике стула – каждую минуту готов вскочить. Подлизывается напропалую: - «Ах, Фёдор Кузьмич!.. Ох, Фёдор Кузьмич!..». И всё это чистейшей воды притворство! Льстит, а про себя думает: ублажу старого хрена - пристроит меня в печать. Ну, меня не проведёшь, - я этого рязанского телёнка сразу за ушко да на солнышко. Заставил его признаться и что стихов он моих не читал, и что успел до меня уже к Блоку и Мережковским подлизаться, и насчёт лучины, при которой якобы грамоте обучался, - тоже враньё. Кончил, оказывается, учительскую школу. Одним словом, прощупал хорошенько его фальшивую бархатную шкурку и обнаружил под шкуркой настоящую суть: адское самомнение и желание прославиться во что бы то ни стало. Обнаружил, распушил, отшлепал по заслугам - будет помнить старого хрена!..

И, тут же, не меняя брюзгливо-неодобрительного тона,  Сологуб  протянул редактору Н.Архипову тетрадку стихов  Есенина.

- Вот. Очень недурные стишки. Искра есть. Рекомендую напечатать - украсят журнал. И аванс советую дать. Мальчишка все-таки прямо из деревни - в кармане, должно быть, пятиалтынный. А мальчишка стоящий, с волей, страстью, горячей кровью. Не чета нашим тютькам из «Аполлона».

***

В дальнейшем обсуждении еще были затронуты темы словотворчества Велемира Хлебникова, воззрения на связь слова и реальности, филологические работы Александра Афанасьевича Потебни, воззрения того времени на Логос и многое другое. В результате обстоятельная дискуссия затянулась на два с половиной часа. 

Фотоотчет о заседании клуба «Дискурс» 24 сентября 2016 г.

Тема Серебряного века будет продолжена на следующем заседании клуба «Дискурс» (22 октября) при обсуждении фильма Олега Тепцова «Господин оформитель», а 8 октября состоится очередное заседание «Лектория», посвященное творчеству Микеланджело Буонарроти.

 

Александр Богаделин