Между стульями

« Назад

Между стульями 22.07.2015 06:26

Шестнадцатое заседание литературно-видео клуба «Дискурс» (18 июля), как и предыдущее, было посвящено теме «Сюрреализм в кино и литературе». Только на этот раз предметом обсуждения стал роман Евгения Клюева «Между двух стульев».

Модераторами дискуссии и основными докладчиками выступили доктор филологических наук Дмитрий Шукуров и прозаик Александр Богаделин

Евгений Клюев – достаточно разносторонняя личность. И если читающей публике он больше известен как автор нескольких романов, сборников стихов и сказок, то в академической среде его знают, прежде всего, как доктора филологических наук и автора нескольких вузовских учебников. Его «Книга теней», романы «Андерманир штук», «Translit», сборник «Сказки на всякий случай» и поэтическая книга «Музыка на Титанике» становились лауреатами известных литературных премий или входили в их шорт-листы.

С 1996 года Евгений Васильевич живет в Дании, но минимум два раза в год приезжает в Россию, неизменно встречаясь со своими читателями.

Выбрав в качестве предмета обсуждения роман «Между двух стульев», мы сразу же столкнулись с проблемой текста. Дело в том, что он существует в нескольких редакциях. Первое издание насчитывает 13 глав, а последующие – уже 21. Эта неопределенность побудила Александра Богаделина обратиться к самому автору с просьбой ответить на несколько уточняющих вопросов.

Евгений Васильевич любезно согласился это сделать. С его ответами можно познакомиться здесь.

***

После такого ободряющего вступления, слово взял второй модератор дискуссии -  профессор Дмитрий Шукуров. Свой доклад он начал с классификации «слова», выделив его мифологическое, риторическое и антириторическое состояния.

С первым все более-менее понятно, слово «мифологическое» слито с действительностью и больше соответствует первобытному мышлению. «Риторическое», наоборот, отделилось от мира (сюда относится и литературный язык) и порой в этой отделенности заходит так далеко - как, например, у романтиков, - что не хочет возвращаться. По мнению Дмитрия Леонидовича, весь авангард начала XX века искал слово «антириторическое», возвращающее литературе связь с действительностью. И если символисты и акмеисты предпочитали более классический вариант, играя со стилями, то футуристы и дадаисты шли на крайне жесткие эксперименты, разрушая структуру самого языка и занимаясь поиском новых сочетаний звуков.

Но если Хлебников и Крученых еще верили в восстановление связи слова и действительности и создание нового языка литературы, то ОБЭРИУты уже разочаровались в этих попытках, предпочитая игру со смыслами. Последовавшие за ними постмодернисты и вовсе утверждали, что слово и реальность связаны случайным образом.

Ключ к пониманию творчества Евгения Клюева – Фердинанд де Соссюр – отец-основатель лингвистического структурализма, полагал, что связь между означаемым и означающим носит случайный характер и является предметом договоренностей. 

Если название не раскрывает сущности предмета… бессмысленно пытаться объяснять что бы то ни было с помощью названий… Имена условны… Они не воссоздают предметного мира… Они создают свой мир… это мир имен… мир слов… Их придумали, чтобы обмениваться словами, а не предметами… предметы бывают тяжелыми… они не всегда под рукой… ногой… головой… – и Белое Безмозглое прикинулось уснувшим.

По мнению Дмитрия Леонидовича, Клюев весьма точно вписывается в эту концепцию. Его не интересуют вертикальные связи слова и действительности, он движется по горизонтали – играя с идиомами. И это отсутствие сверхзадачи, в конце концов, приводит к самоповторам.

***

Выступления модераторов задали тон последовавшей дискуссии, в центре которой оказался вопрос соотношения в творчестве рационального и бессознательного.

Для ответа на него пришлось привлечь даже эссе Ролана Барта «Смерть автора», в котором тот утверждает, что писатель подобен скриптору (записывающему). Им руководит язык, и его задача заключается в простой фиксации его на бумаге. По мнению Барта и его последователей, высшим проявлением искусства будет, например, бред сумасшедшего, не связанный никакими привнесенными условностями, а текст обретает смысл только в момент его восприятия. (Как тут не вспомнить размышления Петра Пустоты из незабвенного романа Виктора Пелевина: «Будучи вынужден по роду своих занятий встречаться со множеством тяжелых идиотов из литературных кругов, я развил в себе способность участвовать в их беседах, не особо вдумываясь в то, о чем идет речь, но свободно жонглируя нелепыми словами вроде «реализма», «теургии» или даже «теософического кокса». В терминологии Чапаева это означало изучить язык, на котором говорит масса. А сам он, как я понял, даже не утруждал себя знанием слов, которые произносил.»)

Однако, эта спорная точка зрения не нашла у присутствующих должной поддержки, хотя, в процессе обсуждения неоднократно подчеркивалось - всегда были и будут попытки причислить к произведению искусства часть окружающей нас действительности, что наглядно демонстрируется появлением «искусства жеста», размывающего границы понятия до неопределенности.

Но и преобладание рациональной составляющей в творчестве не есть благо. И здесь обсуждение плавно вернулось к «Стульям», точнее, к соотношению текстов до 13 главы и после нее. Почти все присутствующие заметили стилистическую разницу между «дописанной» частью и первоначальным вариантом, отнеся последние главы к так называемой «университетской прозе», когда она становится больше похожей на конспект лекций, чем на литературное произведение.

За бурной дискуссией незаметно пролетели два с половиной часа, но столь интенсивный обмен мнениями, несомненно, способствовал лучшему пониманию романа, сыгравшему заметную роль в развитии современной русской литературы.

 

Темой следующего заседания клуба «Дискурс» (15 августа) станет творчество братьев Стругацких (будет обсуждаться повесть «За миллиард лет до конца света»), а 1 августа состоится вторая лекция искусствоведа Ю.И.Ермилова по истории искусств. 

 

Александр Богаделин

Хроника клуба «Дискурс»