Осип Мандельштам и поэзия XX века

« Назад

Осип Мандельштам и поэзия XX века 14.05.2017 12:20

На тридцать девятом заседании литературно-видео клуба «Дискурс» был продолжен разговор о ключевых фигурах Серебряного века. На этот раз предметом обсуждения стали жизнь и творчество Осипа Эмильевича Мандельштама (1891  - 1938).

Модерировал дискуссию и делал основной доклад – кандидат филологических наук, преподаватель ИвГУ Олег Сергеевич Горелов

Афиша_Мандельштам_450

Заявленная тема заседания звучала: «Осип Мандельштам – ключевая фигура в поэзии XX века». И сразу встает вопрос, а на каком, собственно, основании делается данное утверждение? Из «большой четверки» поэтов Серебряного века (Марина Цветаева, Анна Ахматова, Борис Пастернак и О.Э.) у Мандельштама самый малый свод произведений, да и тексты его менее известны среди широкой публики. (По крайней мере¸ если брать в качестве критерия оценки количество песен, написанных на его стихи).

Но если обратиться к миру профессионалов от искусства, в частности, поэтов, то мы получаем почти единодушное подтверждение заявленного тезиса.

В чем же заключается уникальность поэзии Мандельштама? Олег Сергеевич начал ответ на этот вопрос с биографии поэта.

Отец_Эмиль Вениаминович М.Мать_Флора Осиповна Вербловская

Родители О.Э.Мандельштама

Родившись в еврейской семье, О.Э. получает «в нагрузку» все социальные ограничения, существовавшие на тот момент в Российской империи, и, прежде всего, «черту оседлости», определявшую место жительства и возможность получения образования. Тем не менее, Мандельштаму удалось закончить престижное Тенишевское училище (1907).

1908

А вот, далее, происходит событие, которое могло резко изменить судьбу Мандельштама. После окончания училища он едет в Финляндию с твердым намерением вступить в боевую организацию социал-демократов. К счастью для русской культуры, его туда не взяли, но этот поступок подтолкнул родителей к решению срочно отправить сына учиться за границу.

С 1907 по 1910 года Осип Эмильевич слушает лекции в Париже и Гейдельберге, много путешествует. Впечатления этого периода еще долго будут подпитывать его поэзию. Возвратившись в 1911 году в Россию, он поступает на романо-германское отделение Петербургского университета, выбрав в качестве специализации старо-французский язык и литературу.

К этому же периоду относятся первые стихотворные публикации, носящие ощутимое влияние символизма. Но впоследствии Мандельштам сближается с акмеистами и их «Цехом поэтов» (Н.Гумилев, А. Ахматова и др.).

Обычно, выделяют три этапа в творчестве О.Э.

Первый, связан с выходом в 1913 году книги «Камень», в которой чувствовалось сильное влияние Тютчева и символистов.

1914

Второй этап начинается с 1922 года – выхода второй книги стихов – «Tristia». В ней не только сделана попытка осмысления произошедших с 1913 года событий (Первая мировая война, революции, гражданская война….), но и отчетливо звучит тема прощания, прежде всего, с Петербургом.

С 1925 по 1930 годы Мандельштам не пишет стихов, но в это время из-под его пера выходят несколько прозаических произведений.

Третий этап можно разбить на два подэтапа. В течение первого (1930-1934) поэт переходит к не характерному для него прямому высказыванию. Именно в этот период было написано знаменитое стихотворение «Мы живем под собою не чуя страны…».

Второй подэтап, длившийся с 1935 до смерти поэта в 1938, отмечен полным погружением в процесс написания стихов. Для Мандельштама главным становится сам процесс творчества. Завершенность текстов отходит на второй план, и часто на одну и ту же тему создается несколько вариаций, а стихотворения выстраиваются в циклы.

Читать Мандельштама лучше всего в хронологическом порядке, потому что так будет видна не только эволюция его мастерства, но и открываются переходные мостики в поэзию 60-х, на которую он оказал сильное влияние.

***

Отдельно стоит сказать о взаимоотношении поэта с властью. В обществах, устроенных по имперскому принципу, когда отсутствует развитое гражданское общество, поэт становится не просто творителем стихов. Он превращается в выразителя идей и «посредника», доносящего до «верхов» настроения общества. При этом, возможны две позиции. К поэту относятся как к равному, признавая сравнимую, но духовную, высоту, или к нему относятся как к юродивому. В случае с Мандельштамом, скорее, был второй вариант. Возможно, именно традицией не трогать юродивых, объясняется столь мягкая реакция Сталина на жесткое стихотворение в свой адрес:

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны…

За гораздо меньшие прегрешения в те времена полагался расстрел, а «вождь народов» всего лишь наложил резолюцию: «Изолировать, но сохранить».

Но это, увы, не оберегло поэта от повторного ареста в 1938 году и последовавшей смерти.

1938

Но даже сама смерть его со временем стала легендой. Когда песня Юза Алешковского «Товарищ Сталин, вы большой ученый - / в языкознанье знаете вы толк…» ушла в народ, к ней почти сразу был дописан куплет:

«В Москве открыли ваш музей подарков,

Сам Исаковский пишет песни вам,

А нам читает у костра Петрарку

Фартовый парень - Оська Мандельштам».

И, все-таки, останется вопрос, почему у Мандельштама не сработал инстинкт самосохранения? Почему крамольное стихотворение читалось любому, кто хотел его услышать? Ответить на этот вопрос попытался Иосиф Бродский в своем эссе «Сын цивилизации».

«От романтиков осталось представление о поэте, бросающем перчатку тирану. Если когда-то и было такое время, то сегодня подобный образ действия — полный вздор: тираны уже давно сделались недосягаемы для тет-а-тет такого рода. Дистанция между нами и нашими властителями может быть сокращена только последними, что случается редко. Поэт попадает в беду по причине своего языкового и, следовательно, психологического превосходства — чаще, чем из-за политических убеждений…

Было бы упрощением полагать, что именно стихотворение против Сталина навлекло погибель на Мандельштама. Это стихотворение при всей его уничтожающей силе было для Мандельштама только побочным продуктом разработки темы этой не столь уж новой эры. По сему поводу есть в стихотворении «Ариост», написанном ранее в том же году (1933), гораздо более разящая строчка: «Власть отвратительна, как руки брадобрея…» Были также и многие другие. И все же я думаю, что сами по себе эти пощечины не привели бы в действие закон уничтожения. Железная метла, гулявшая по России, могла бы миновать его, будь он гражданский поэт или лирический, там и сям сующийся в политику. В конце концов, он получил предупреждение и мог бы внять ему подобно многим другим. Однако он этого не сделал потому, что инстинкт самосохранения давно отступил перед эстетикой. Именно замечательная интенсивность лиризма поэзии Мандельштама отделяла его от современников и сделала его сиротой века, «бездомным всесоюзного масштаба». Ибо лиризм есть этика языка, и превосходство этого лиризма над всем достижимым в сфере людского взаимодействия всех типов и мастей и есть то, что создает произведение искусства и позволяет ему уцелеть.»

Н.Я._1

***

Значительную роль в судьбе Мандельштама сыграла его жена – Надежда Яковлевна. Это был не просто брак, его можно назвать дуэтом. Она не только учила стихи мужа наизусть, когда нельзя их было записывать, но и приложила все усилия к сохранению архива, вначале, увезя с собой в эвакуацию, а в конце жизни – переправив в Оксфорд, что само по себе в годы СССР было подвигом.

А на двухтомные воспоминания Надежды Яковлевны до сих пор ориентируется все мандельштамоведение.

***

Если говорить о поэтических установках Осипа Эмильевича, то, по воспоминаниям Анны Ахматовой, он говорил о себе: «я – смысловик». Русская поэзия больше отталкивается от чувств. Но была в ней линия, идущая от Баратынского, о котором Пушкин говорил: «Он у нас оригинален, ибо мыслит», через Тютчева к Мандельштаму. Линия поэтов ставящих во главу угла «смысловые ядра».

***

И еще несколько выдержек из воспоминаний Анны Ахматовой:

«Мандельштам был одним из самых блестящих собеседников: он слушал не самого себя и отвечал не самому себе, как сейчас делают почти все. В беседе был учтив, находчив и бесконечно разнообразен. Я никогда не слышала, чтобы он повторялся или пускал заигранные пластинки. С необычайной легкостью Осип Эмильевич выучивал языки. «Божественную комедию» читал наизусть страницами по-итальянски.

….

О стихах говорил ослепительно, пристрастно и иногда бывал чудовищно несправедлив, например, к Блоку (он всегда попрекал его «красивостью»). О Пастернаке говорил: «Я так много думаю о нем, что даже устал» и «Я уверен, что он не прочел ни одной моей строчки». (Будущее показало, что он был прав. В своей автобиографии Пастернак пишет, что в свое время недооценил четырех поэтов: Гумилева, Хлебникова, Багрицкого и Мандельштама). О Марине: «Я антицветаевец».

Ахматова и Мандельштам

В музыке О[сип] был дома, и это крайне редкое свойство. Больше всего на свете боялся собственной немоты. Называл ее удушьем. Когда она настигала его, он метался в ужасе и придумывал какие-то нелепые причины для объяснения этого бедствия.

Стоит вспомнить, например, конец его «Стансов». 1935 г.:

Как «Слово о полку», струна моя туга,

И в голосе моём после удушья

Звучит земля – последнее оружье –

Сухая влажность черноземных га…

Вторым и частым его огорчением были читатели. Ему постоянно казалось, что его любят не те, кто надо.

….

К похвалам М[андельштам] был глуховат, но всякое порицание его очень волновало.

….

…У нас у всех троих (у Пастернака, у Мандельштама и у меня) были многолетние перерывы в писании стихов. У Бориса [Пастернака] между «Вторым рождением» и девятью стихотворениями из книги «На ранних поездах» (которые он прочел мне в июне 1941 г.). У Мандельштама – между «Музыкой на вокзале» и …… У меня – между 1924 и 1936 («Художнику» и цикл 36 года, м.б., «Поэт»). И что это значит, одному Богу известно!

***

В заключение, еще одна цитата из эссе Иосифа Бродского, весьма точно передающая «дух» поэзии Осипа Эмильевича:

«Произведение искусства всегда претендует на то, чтобы пережить своего создателя. Перефразируя философа, можно сказать, что сочинительство стихов тоже есть упражнение в умирании. Но кроме чисто языковой необходимости побуждает писать не беспокойство о тленной плоти, а потребность освободить от чего-то свой мир, свою личную цивилизацию, свой несемантический континуум. Искусство — это не лучшее, а альтернативное существование; не попытка избежать реальности, но, наоборот, попытка оживить ее. Это дух, ищущий плоть, но находящий слова. В случае Мандельштама ими оказались слова русского языка.»

****

Фотоотчет о заседании клуба «Дискурс» 6 мая 2017 г.

Следующее заседание клуба «Дискурс» состоится в 17 июня и будет посвящено «конструированию» будущего на основе современных технологических достижений. А 22 мая на очередном заседании «Лекториума» пойдет разговор о романском стиле и готике.

 

Александр Богаделин