Ответы Евгения Клюева

« Назад

Ответы Евгения Клюева 20.07.2015 06:30

Роман Евгения Клюева «Между двух стульев», который был предметом обсуждения на шестнадцатом заседании клуба «Дискурс», существует в нескольких редакциях. Первое издание насчитывает 13 глав, а последующие – уже 21. Эта неопределенность побудила Александра Богаделина обратиться к самому автору с просьбой ответить на несколько уточняющих вопросов.

Приводим ответы Евгения Васильевича.

Клюев_фото

«Здравствуйте, Александр,

спасибо за хорошие – и проницательные – вопросы.

Отвечаю, стало быть, как на духу.

 

А.Б. - Евгений Васильевич, не могли бы вы кратко рассказать историю создания и публикации романа?

Е.К. - По поводу истории написания и публикации... обычная такая, видите ли, советская история, когда судьбу решает случай. Я ведь ко времени "Стульев" уже много чего написал, но обращаться куда бы то ни было по поводу издания не собирался: знал, что это всё требует времени... много времени, столько у меня – как у человека занятого – не было. А занимался я исключительно преподаванием всяких забавных, по тогдашнему разумению, лингвистических дисциплин вроде лингвистической прагматики, лингвистической семантики, лингвистической логики и был немножко – совсем немножко – известен в кругах, так сказать, академических. То есть, никаких контактов с миром художественной литературы не имел...  наверное, ждал того самого случая. И случай улыбнулся мне – улыбкой Людмилы Михайловны Штутиной, учившейся у меня в Институте печати вышеозначенным забавным лингвистическим дисциплинам и служившей в остальное время редактором в издательстве "Педагогика". За улыбкой последовало чисто академическое предложение: включиться в серию книг для старшеклассников под названием "Познай себя" и написать о психологии (Людмила Михайловна работала в редакции психологии) восприятия художественного текста. Что самое интересное, я действительно собирался написать небольшой научный опус (объем был, понятное дело, ограничен форматом серии). Но научного опуса не получилось... получились "Стулья". И только крайняя дипломатичность Людмилы Михайловны заставила редколлегию серии поверить в то, что речь идет о... м-да, своего рода исследовании психологии восприятия, чтобы препятствий публикации текста не чинили. Вот и вся Вам история написания и публикации.

А.Б. - Согласно Википедии, сразу была написана полная версия романа, но до 2001 года издавался сокращенный вариант из тринадцати глав. Однако, можно заметить, что стилистически «новые главы», все-таки, отличаются от первоначальных и, кроме того, был изменен способ преодоления Спящей Уродины. Если пользоваться классификацией М.Бахтина, то создается ощущение, что «новые главы» ближе к свифтовской сатире, в то время как начало явно тяготеет к раблезианскому смеху.

Как бы вы прокомментировали это утверждение?

Е.К. - Насчет полного и неполного издания – всё так и не так, как сказал бы Пластилин Мира. Я уже говорил, что объем текста был ограничен форматом серии... а я, видите ли, расписался! Ко времени сдачи текста (соблюдение временных сроков в Советском Союзе было делом первостепенным) у меня скопилось довольно много того, что, извините за выражение, явно-не-влезало... и я не придумал ничего лучше, как взять и закончить там, где требовал формат серии. Всё оставшееся было, на всякий случай, собрано в папку... кстати, самое странное тут, что папка сохранилась до тех времен, когда ко мне через много лет вновь обратились из издательства "Педагогика" – теперь уже на предмет переиздания книги. Обращение было до крайности любезным – настолько любезным, что мне задали вопрос, не хотел ли бы я чем-либо дополнить "Стулья", если чувствую в этом потребность. Вспомнив о лежавшей где-то папке, я тотчас же почувствовал такую потребность и ответил – вообще говоря, неожиданно для себя – согласием на дополненный вариант. А когда заглянул в папку и почитал то, что там лежало, понял, что так я уже не пишу... Идеи остались прежними (в том числе и наиболее важная для меня: "всех их в конце концов перепутать", обозначив таким образом полную непривязанность слов к каким-либо смыслам – или, если хотите, симулякровую природу словесного искусства), но слог... он вполне и вполне может восприниматься как эволюционировавший – или деградировавший: в зависимости от того, как в Вашем сознании взаиморасположены Рабле и Свифт. Об их присутствии в "Стульях" я как-то не задумывался: там и так было тесно от аллюзий:), но вполне возможно, что Вы и правы. Стилистика времени была уже другой – и это не могло не отразиться в тексте.

Между прочим, с переизданием книги в "Педагогике" потом так ничего и не получилось – и первый полный вариант "Стульев" вышел позднее, в издательстве "Приор", где в конце девяностых – начале нулевых работал еще один мой бывший студент, Андрей Хегай. Ему-то я и обязан так называемым полным вариантом книги.

А.Б. - Ощущаете ли вы давление со стороны иной языковой среды?

Как известно, при долгом пребывании в другой стране, прежде всего, теряются дополнительные смыслы слов. Как вам удается избегать этого?

Е.К. - Что касается давления со стороны иной языковой среды... видимо, нет, не ощущаю. Я ведь в постоянном контакте с русским языком (интернет, социальные сети...), хотя в повседневности и пользуюсь четырьмя языками.  Мне не кажется, что они ведут себя агрессивно по отношению друг к другу, а дополнительные оттенки, о возможности утраты которых Вы спрашиваете... тут у меня, видите ли, другая проблема: количество дополнительных оттенков не уменьшается, а увеличивается – и между языками начинают строиться как бы это обозначить... своего рода мостики, гулять по которым – сплошное удовольствие. И одному гулять, и с моими студентами, которых я всегда с удовольствием приглашаю на такие прогулки, полагая, что именно эти прогулки помогают им понять: в мире есть только другие языки, но нет языков чужих.

На том Вам и опять спасибо.

Успехов Вашему клубу.

Ваш ЕК»

 

Отчет о шестнадцатом заседании клуба «Дискурс»