Погружение в каллиграфию

« Назад

Погружение в каллиграфию 15.10.2015 06:04

Октябрьское, девятнадцатое заседание литературно-видео клуба «Дискурс» помимо основной темы - «Игра между жизнью и смертью», имело еще и подтему – «Искусство каллиграфии».  А предметом обсуждения стал фильм Питера Гринуэя «Интимный дневник». Докладчиками и модераторами дискуссии на этот раз выступили искусствовед Юрий Ермилов и прозаик Александр Богаделин.  

10.10.01

Первым слово взял Александр Богаделин, поведав собравшимся о жизненном пути режиссера. Питера Гринуэя называют живым классиком, и он выполняет в искусстве очень важную роль – расширяет границы выразительных средств кино. Его фильмы – это неимоверный сплав образов, музыки, пластики движений, цвета и формы, выстроенных в единый гармоничный ряд и создающих поток, имеющий отдельную эстетическую ценность независимо от смысловой нагрузки.

Гринуэй родился 5 апреля 1942 года в Ньюпорте (Великобритания). С детства увлекшись живописью, он захотел сделать ее своей профессией и закончил Школу искусств. Однако, были еще два важных фактора, повлиявших на его мировоззрение. Это проза Х.Л.Борхеса, которую он открыл для себя в 16 лет, и фильм «Седьмая печать». Картина Бергмана произвела на юного Питера столь сильное впечатление, что он чуть ли не выучил ее наизусть, просмотрев не менее десяти раз. Впоследствии это породило увлечение европейским авторским кино (Антониони, Пазолини, Годар, Рене), а основные темы «Печати» - борьба Жизни, Любви и Смерти, станут основными и в творчестве Гринуэя.

Но путь в киноискусство не был прямолинеен. Не пройдя конкурс в Киношколу будущий мэтр служит сторожем, пишет статьи о кино, стажируется на монтажера, пока на долгих 11 лет не оседает в COI – Центральном управлении информации, создающем документальные фильмы о Великобритании.

Но нет худа без добра. Гринуэй получил возможность на практике освоить всю сумму навыков, необходимых для создания фильмов, но самое главное, он получает доступ к фонду Британского института кино, чем, естественно, не преминул воспользоваться, пересмотрев весь имеющийся на тот момент авангард.

К этому же периоду относятся его первые опыты в документалистике, но часто единственным зрителем снятых картин была только любимая собака. Однако, со временем на творчество начинающего режиссера обратили внимание критики, и Гринуэй получает грант на создание своего первого фильма – «Падения». В нем проявилась еще одна особенность его таланта – прямо-таки маниакальная страсть к каталогизации и систематизации, впоследствии ставшая основой «Отсчета утопленников».

Широкую известность Гринуэю принес второй фильм – «Контракт рисовальщика» (1982). Действие картины разворачивается в 1694 году. Знатная дама заключает договор с молодым художником на исполнение двенадцати рисунков имения мужа, включив в него и удовлетворение его сексуальных потребностей. Но, на самом деле, детальные до мелочей рисунки превращаются в улики готовящихся или уже совершенных преступлений, а суть контракта, как оказалось, совершенно не касалась талантов господина Нэвилла.

Исследование дуализма эроса и смерти продолжится и в последующих фильмах – «ZOO», «Живот архитектора», уже упомянутый «Отсчет утопленников», «Повар, вор, его жена и любовник» и т.д. Но, постепенно, в картинах Гринуэя набирает силу еще одна тема – культурологическая. Он ставит фильмы о Рембрандте («Тайна «Ночного дозора» и «Рембрандт. Я обвиняю»), Эйзенштейне («Эйзенштейн в Гуанахуато» и «Рукопожатия Эйзенштейна»), Босхе (выйдет на экраны в 2016 году).

И, наконец, третье направление – мощная визуализация. Сюжет отходит на второй план и главным в картине становится буйство красок и движений («Книги Просперо», «Гольциус и Пеликанья компания» и др.).

«Интимный дневник» удачно сочетает в себе все три главные ипостаси творчества режиссера. Гринуэй решил снять фильм о Сей-Сёнагон наших дней. Впрочем, придворная фрейлина, жившая тысячу лет назад, тоже регулярно появляется на экране, создавая свои «Записки у изголовья».

Если говорить о сюжете, то он незамысловат. Главная героиня - Нагико, нашедшая себя в модельном бизнесе, решает отомстить издателю, когда-то принуждавшего к сожительству его отца. Она пишет на теле своих любовников Книги, отправляя их ненавистному адресату. Тринадцать тел, тринадцать книг, последняя из которых – Книга смерти.

Издатель постепенно принимает правила игры и уже с нетерпением ждет следующего посланника. Пока на теле тринадцатого не прочитает свой приговор, смиренно принимая неизбежное.

Юную героиню роднит со своей предшественницей не только внешнее сходство. Она тоже ведет дневник и также искусна в каллиграфии. Но для Гринуэя очень важно и обрамление происходящего. Линии струящихся сверху вниз иероглифов, классические и современные дизайнерские одежды, страсть, дерево… В фильме много образов, часто появляющихся в дополнительном внутреннем кадре, который из черно-белого постепенно превращается в цветной. И не смотря на трагический сюжет, главная его суть – спокойное созерцание прекрасного. А каждый кадр похож на иероглиф, сочетающий в себе и слово, и изображение.

***

После столь основательного вступления и просмотра двухчасового фильма началось пиршество каллиграфии.

В представлении большинства искусство каллиграфии – «начертание знаков в экспрессивной, гармоничной и искусной манере», связано с востоком и иероглифами. Но искусствовед Ю.И.Ермилов, будучи художником и полиглотом, быстро рассеял это заблуждение.

Начав с грузинской вязи, он с легкостью перешел на армянский, затем на иврит и арабский, не забыв, естественно, и китайский, попутно комментируя содержание фильма.

10.10.02

Начиная с самого детства, отец Нагико каждый год в день ее рождения на лице и шее девочки записывал притчу о сотворении человека. И эту любовь к росписи тела она пронесла через всю свою жизнь. В фильме как бы сталкиваются две письменные культуры – западная и восточная. Джером – переводчик и любовник девушки, пишет на ее теле по-английски и латыни. Но эти стандартные, хотя и написанные от руки шрифты, не отражают его индивидуальности. В китайской и японской культурах каждый раз иероглиф пишется по-разному, и начертавший его неизбежно оставляет в нем частичку своего «я».

Именно поэтому, Юрий Иннокентьевич сразу отметил бессмысленность действия секретарей издателя, которые переносили с тел любовников на бумагу книги Нагико. В них сразу же терялась индивидуальность начертания. Да и само искусство каллиграфии, по мнению Ю.И., мало совместимо с сексом.

10.10.03

Сделав краткий экскурс в принципы построения китайских иероглифов на примере ряда: «дерево – книга – дрова – трава» (в зеленом овале), Юрий Иннокентьевич решил продемонстрировать возможности каллиграфии в русском языке, написав на листах «Книга Смерти» (красный овал) и слово «Любовь» (синий овал). Дав, для сравнения, китайское начертание «любви» (справа от синего овала).

10.10.04

Эта увлекательная лекция длилась почти целый час, но обсуждение на этом не закончилось. Далее началась бурная дискуссия по поводу того, что же нам показал и рассказал Гринуэй в своем «Интимном дневнике». Диапазон высказанных мнений простирался от объяснения происходящего с помощью условного рефлекса, который непроизвольно закрепил отец Нагико, расписывая лицо девочки в самый радостный для нее день, до мотива мести – как главной движущей силы всего происходящего. При этом каждый выступающий не забывал сказать хотя бы несколько слов о визуальном ряде и символике фильма.

Почти пятичасовая дискуссия не сформировала какой-то единой точки зрения, и многие признавались, что еще не раз будут мысленно возвращаться к картине, возможно, находя в ней новые смыслы.

 

Обсуждение темы «Игра между жизнью и смертью» продолжится на ноябрьском заседании клуба «Дискурс» во время дискуссии по роману Шань Са «Играющая в го», а 24 октября состоится пятая лекция из цикла «История искусств». Её темой будет «Искусство Проторенессанса и Ренессанса».

 

Фотоотчет по девятнадцатому заседанию клуба «Дискурс»

 

 

Александр Богаделин