Рембрандт и его тайны

« Назад

Рембрандт и его тайны 23.12.2015 06:20

Седьмая лекция  из цикла «История искусств» (19 декабря) проходила в несколько необычном формате. Основу ее составил просмотр фильма Питера Гринуэя «Рембрандт: Я обвиняю!», а Юрий Иннокентьевич Ермилов  прокомментировал и дополнил увиденное. 

Исследование Гринуэя как бы продолжает его игровую картину о жизни великого голландского живописца, и посвящено скрупулезному анализу полотна, вначале названного «Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рёйтенбюрга» (1642 г.), а спустя сто лет переименованного в «Ночной дозор».

Ночной дозор

Изображенное на картине «народное ополчение» к 17 веку превратилось из полувоенной организации, борющейся с испанскими завоевателями, в привилегированный мужской клуб по интересам. И хорошим тоном считалось заказать групповой портрет, увековечивающий в истории его членов. До нашего времени дошло около шестидесяти полотен подобной тематики, но Рембрандт решил нарушить все признанные каноны. Гринуэй считает, что это было сделано сознательно, и живописец «зашифровал» в картине обвинение в убийстве капитана Пирса Хассельберга, выданного за несчастный случай. А в качестве обоснования своей точки зрения, предлагает проанализировать 34 фрагмента этого монументального полотна.

Действительно, согласно канону, гражданских гвардейцев изображали в величественных позах и парадных одеждах восседавших вокруг стола в каком-нибудь богато украшенном зале. На картине же мы видим, как отряд мушкетеров выходит из темной арки и пересекает мост через канал. Вместо четких портретов в профиль или анфас каждого члена ополчения, перед нами предстает что-то весьма необычное. От некоторых гвардейцев остался только шлем, украшенный листьями, капитан вместо того, чтобы отдавать приказы, явно произносит какую-то философскую речь, а лейтенант смотрит мимо него и кажется погруженным в свои мысли, и это не считая двух детей и собаки.

Андриес де Графф

Надо сказать, что Рембрандт был достаточно едким и насмешливым человеком. Достаточно вспомнить его портрет одного из самых богатых людей Амстердама - Андриеса де Граффа, на котором тот изображен в сильном подпитии на фоне известного увеселительного заведения. И в «Ночном дозоре» он остался верен своей манере. Желая уязвить лейтенанта ван Рёйтенбюрга, отец которого купил себе титул, он изображает его маленького роста, и с помощью тени от руки капитана весьма недвусмысленно намекает на его нетрадиционные сексуальные отношения. А в двух девушках на заднем плане, кажется совершенно неуместных в этом групповом портрете, явственно читается намек на незаконнорожденных детей капитана.

Весь замысел картины, по мнению Гринуэя, призван запечатлеть отсутствующего убитого и композиционно объединить тех, кто участвовал в заговоре. По всей видимости, этот намек не прошел незамеченным, и после «Ночного дозора» у Рембрандта резко сокращается количество заказов. Он вынужден продать свой дом в центре Амстердама и перебраться на окраину, но именно в этот период, по мнению Ю.И.Ермилова, он создает лучшие свои произведения.

Юрий Иннокентьевич во многом не согласился с трактовками Гринуэя. Он считает, что Рембрандт – это постмодернист от живописи. Его совершенно не волнует внешняя красота, и главным является только внутренний мир изображаемого. Отсюда, такое множество портретов стариков и столь беспощадные автопортреты. И в «Ночном дозоре» он решал, прежде всего, художественные задачи, а не создавал какое-то обвинение.

Похищение Ганимеда

Будучи забытым после смерти почти на сто лет, после своего повторного «возвращения» Рембрандт в значительной степени повлиял на развитие живописи. Его манера наносить по 50-100 слоев почти прозрачной краски, создавала непередаваемую игру оттенков. Он был непревзойденным мастером света и сразу видел всю картину целиком, но быстро создавая основу, потом долго доделывал начатое.

Отсутствие же заказчиков – осознанный подвиг. Он не хотел возвращаться к временам молодости и создавать «облегченные» варианты своих портретов. Именно в этот период Рембрандт обращается к жанровой живописи, заново переосмысливая античные сюжеты.

Выходившее из-под его кисти можно даже назвать авангардом. До него античных богов и героев изображали как статуи – монументальными, в величественных позах. Но если мы поглядим на рембрандтовского Ганимеда, уносимого орлом-Зевсом, то увидим испуганного ребенка с искаженным лицом, от страха пустившего струю.

Но это, наверное, и хорошо, когда сталкиваются противоположные точки зрения и слушатель может сам определить, какая из них ему ближе.

 

Следующая лекция цикла «История искусств» (23 января) будет посвящена живописи 17-19 веков. В ней пойдет речь о творчестве Веласкеса, Рубенса и французских классицистов.

 

Александр Богаделин